Рокко Гримальди: «Павел Буре был моим любимым игроком»

Рокко Гримальди дал интервью изданию ВсеПроСпорт. Публикуем отрывки из разговора нападающего СКА с Дарьей Тубольцевой.

– Вы сыграли два матча на предсезонке за СКА. Что можете сказать о себе, о команде?
– Все хорошо. Знаете, это довольно тяжело – перелететь практически через весь мир, двадцать четыре часа в дороге. Организм потом чувствует себя не лучшим образом как минимум неделю. Так что на самом деле я чувствовал себя лучше, чем ожидал. Давно не играл в настоящих матчах. Дома я начинаю тренировать игровые ситуации только в августе. Сюда приехал как раз в августе, поэтому ничего из этого не делал. Но в целом чувствую себя хорошо. Сейчас я просто стараюсь понять игровые схемы и делаю все возможное, чтобы как можно быстрее освоиться, ведь скоро уже официальный старт.

– Нужно ли вам время, чтобы адаптироваться к хоккею КХЛ, к этому стилю игры?
– Это действительно другой стиль. Ребята мне сразу сказали, что он отличается от того, к чему я привык, и я это уже почувствовал. Здесь больше движения шайбы, стараются играть в более техничный хоккей. В Северной Америке все более прямолинейно: много простого хоккея, «бей-беги», выбросы шайбы. Здесь больше игры «вширь», больше передач поперек. Игроки дольше держат шайбу. Так что к этому нужно привыкнуть. Сейчас я вхожу в ритм и хочу чувствовать себя уверенно к старту сезона.

– Какой хоккей мы увидим от СКА в этом сезоне? Можете описать тренера Игоря Ларионова?
– Он великолепен. Это легенда по обе стороны океана. Он хочет, чтобы команда владела шайбой. Чтобы у нас было хорошее нападение, но при этом и надежная оборона. Когда шайбы у нас нет – нужно быстро ее возвращать. Это похоже на то, как раньше играли в «Детройте» и в ЦСКА. Причина их успеха была в том, что шайба весь матч оставалась у них, соперник просто не мог ее забрать, а значит и забить не мог. Вот этого он и хочет – чтобы шайба как можно больше была у нас, а если ее нет, то быстро возвращать, использовать партнеров. Каждый игрок должен пытаться что-то придумать, передавать, двигаться, получать ее обратно. Мы называем это «комбинационный хоккей», когда все действуют вместе. Это именно то, что он хочет видеть, и это отлично. Такой стиль хорошо подходит моей игре – с движением, владением и скоростью. Думаю, это будет очень интересно, и я с нетерпением жду возможности учиться у Ларионова.

– Вы видели, как играл Игорь Ларионов?
– Конечно. Моей любимой командой был «Детройт Ред Уингз». Я начал играть в хоккей в 1997 году, когда они выиграли свой первый Кубок в современности. Тогда я еще не очень понимал, каково это, но с 1999 года уже помню, как вдумчиво смотрел хоккей. А в 2002-м, когда они выиграли снова, это была, наверное, лучшая команда, которую я видел. Они и «Колорадо» тогда были просто потрясающими. Я смотрел много матчей «Детройта».

Сергей Федоров был одним из моих любимых игроков. Он был вторым любимым. Первым был Павел Буре – он номер один для меня.

– То есть вам нравился российский стиль?
– Да, их стиль особенный. Не знаю… Уровень таланта просто другой. Павел Буре был моим любимым игроком, потому что он играл с невероятной скоростью. Он выделялся и парил над всеми остальными. Жаль, что травмы колена так сильно сократили его карьеру. Мне всегда было интересно, насколько великим он мог бы стать, если бы избежал этих травм.

Когда я пришел в СКА, сказал Игорю Ларионову, что Павел был моим любимым игроком, и он сразу ему позвонил. Дал мне поговорить с ним по телефону. Это было невероятно – пообщаться со своим кумиром хоть минуту. Мне всегда нравилось смотреть за игроками, которые играют со скоростью, умеют делать классные вещи с шайбой, но при этом очень много работают. Я всегда тянулся именно к таким хоккеистам.

– Когда вы получили предложение от клуба, знали, что тренером СКА является Игорь Ларионов?
– Не уверен, что знал сразу, но довольно быстро кто-то мне об этом сказал. И, честно говоря, это стало одной из главных причин, по которой я вообще начал рассматривать этот вариант. Просто потому что я знаю, какой у него хоккейный интеллект, понимаю, в каком стиле он играл, и мне это было интересно. Кажется, я впервые поговорил с клубом в пятницу, а на следующий день уже разговаривал с ним. Все, что он рассказывал о том, как хочет, чтобы мы играли, показалось мне очень любопытным. Я никогда бы не подумал, что поеду сюда, особенно сейчас, когда моя жена беременна. Но то, как о хоккее говорили руководители СКА и Игорь, заставило меня хотя бы открыть себя для этой возможности. Так что да, думаю, именно Ларионов стал большой причиной, возможно, даже главной причиной, по которой я приехал. Я хочу учиться у такого человека.

– Сколько у вас было предложений от клубов КХЛ?
– В этом году или вообще?

– В этом году. Хотя, кажется, в прошлом году тоже были варианты.
– Думаю, предложения поступали последние лет пять. Это были неофициальные предложения, скорее желание поговорить. Но я говорил, что не собираюсь уезжать, и не хотел тратить время ни свое, ни чужое. В этом году, если не ошибаюсь, было еще четыре команды, которые проявляли серьезный интерес и хотели вести переговоры. Но, как я уже сказал, решающим фактором стало то, кто возглавляет команду. Прозвище «Профессор» просто так не дают. А тот факт, что его уважают не только здесь, но и в Северной Америке, и во всем мире, говорит о многом – и о том, каким игроком он был, и каким человеком является. Мне тридцать два, но учиться есть чему. Я хочу учиться у одного из лучших умов в хоккее.

– По юниорам вы играли с Ридом Буше. Общались ли вы с ним перед приездом сюда?
– Нет, с ним я не разговаривал. Но я общался с другими ребятами. Например, с Бадди Робинсоном. Еще общался с Крисом Терри – он провел здесь один сезон. Думаю, всего я говорил с четырьмя-пятью игроками, но никто из них не играл за СКА. Забавно то, что, когда я спрашивал их мнение о лиге, они всегда в ответ интересовались: «А за какую команду думаешь поехать?» Я говорил: «СКА». И каждый из них отвечал: «Это лучшая команда». И при этом ни один из них здесь не играл, но консенсус был именно таким: все говорили, что это лучший вариант.

– Лучшая – в смысле условия, город?
– Все вместе. База, город, сам хоккей. И все отмечали, что с приходом Игоря все станет еще лучше. Многие говорили, что если бы им самим пришлось выбирать команду, то они бы выбрали именно эту. Даже друзья, которые давно уже не играют, но все еще следят за хоккеем. Когда я сказал им, что еду в Россию, и упомянул СКА, они сразу поняли, о какой команде речь. Не знаю, откуда они вообще могли знать про нее, ведь они живут в Америке и не играют в хоккей. Но у СКА есть репутация, этот клуб очень уважают. И это тоже подогрело мой интерес. Любопытно, что даже те, кто играл за разные команды КХЛ, говорили одно и то же: СКА – та команда, в которую стоило бы поехать.

– Что больше всего удивило вас, когда вы приехали в Санкт-Петербург?
– Честно говоря, меня удивило, сколько людей было на улицах. Мы приехали вечером, в девять-десять часов, было уже совсем темно. А вокруг гуляли тысячи людей. Для Америки это необычно. Когда темнеет, люди обычно идут домой, а не гуляют. Я был поражен: город живет даже ночью. У нас же ночь – это обычно риск и повод побыстрее вернуться домой. А здесь совсем по-другому.

И сам город, конечно, впечатляет. По атмосфере он напомнил мне Париж или Лондон – реки, каналы, исторические здания. Очень красиво. К сожалению, пока я мало что успел посмотреть, было слишком много дел, но надеюсь, что получится рассмотреть город получше, пока не стало холодно.

– Семья приехала сюда вместе с вами?
– Да.

– Ваша жена беременна?
– Да.

– Значит, ваши дети родятся в Санкт-Петербурге?
– Двое из них – да. У меня уже есть маленький сын, ему полтора года. А теперь будут девочки. Сначала мальчик, а потом у меня родятся две девочки – в середине сентября или ближе к концу месяца. Так что да, у меня будут две дочери, рожденные в России.

– Что сказала ваша жена, когда вы сообщили ей, что едете в Санкт-Петербург? Это ведь не совсем типичная ситуация, часто семьи остаются дома.
– Честно говоря, я бы никогда не смог приехать сюда один. Я не смог бы оставить семью, это просто невозможно. Помню, четыре года назад я играл в «Милуоки», и у нас еще не было детей. Но моей жене пришлось жить отдельно от меня примерно четыре месяца. И это было очень тяжело. Мне это совсем не понравилось. А сейчас, когда у нас уже есть ребенок, я просто не хочу находиться вдали от своих детей. Я не хочу пропускать месяцы их жизни, целый год. Я не хочу ничего упустить.

И поэтому перед началом лета я молился о том, чтобы Бог дал мне команду, дал место для игры, где я смогу быть рядом на рождении моих девочек и провести с ними первый месяц их жизни. Время ожидалось непростое, потому что это как раз совпадало бы с началом тренировочных лагерей НХЛ. Я думал, что, возможно, побуду немного дома, а потом придется уехать и пропустить первые три недели их жизни. Для меня это было очень тяжело.

И хотя все получилось совсем не так, как я ожидал, все мои молитвы были услышаны. Похоже, что я смогу быть рядом на протяжении всего этого времени. И это для меня очень особенное, сокровенное.

– Вы нашли роддом и врача для вашей жены?
– Да, клуб в этом плане очень помог. Это еще одна причина, по которой мы решили приехать сюда. Нас связали с отличной клиникой, с врачами. Мы даже провели несколько звонков по Zoom еще до выезда: врачи из России общались с нашими врачами из Америки. И все выглядело хорошо. Что очень помогло мне почувствовать себя спокойнее, ведь это приоритет номер один.

Хоккей – это здорово, но семья для меня гораздо важнее. Здоровье моей жены, здоровье моих девочек, моего сына – это всегда будет важнее хоккея. Клуб в этом плане сделал все очень хорошо. У нее уже был первый прием – вчера или позавчера, и все прошло удачно. Я молюсь, чтобы у нас были две здоровые девочки.

– Недавно вы закончили университет Биола. Насколько трудно было совмещать учебу с хоккейной карьерой?
– Если честно, не так уж сложно. Я с детства привык к тому, чтобы уметь совмещать несколько дел. Когда я на катке – я делаю все, что нужно на катке. Когда я дома – оставляю хоккей на катке и занимаюсь другими делами. И умею это разделять. Я начал программу, кажется, в 2022 году. Она заняла три с половиной года.

– Обучение было онлайн?
– Да, полностью онлайн, через приложение. И мне это очень понравилось. Это было действительно особенное время, я многому научился. У меня были потрясающие преподаватели. Я познакомился со многими студентами, и некоторые из них стали моими друзьями. Несколько месяцев назад я даже смог встретиться с ними лично, когда поехал на выпускную церемонию.

Выезды по ходу сезона – отличное время для учебы. Я много читал. Когда я начал учиться, у нас еще не было детей. А уже в самом конце появился сын. И у меня даже сохранилось видео: буквально через несколько часов после его рождения моя жена сняла, как я сижу в палате и читаю книгу по истории церкви. Если тебе интересно то, что ты изучаешь, все становится гораздо проще. Мне действительно нравилось учиться, нравилось то, что я узнавал, и люди, которых я встречал.

Сейчас я не учусь в университете, но продолжаю изучать те же темы – просто через чтение, самостоятельные занятия и исследования.

– С таким образованием какие у вас могут быть варианты работы?
– Это направление называется «христианская апологетика». Многие выпускники становятся пасторами, работают в церковных служениях – с молодежью, с детьми. Некоторые делают YouTube-каналы, кто-то пишет книги. Есть много разных направлений. Я пока не знаю, чем именно хочу заниматься.

В прошлом году я проводил капелланскую программу для своей команды, когда мы были в поездках. У нас собиралось от пяти до восьми ребят. И я вел это общение. Моя степень очень помогла в том, чтобы вести такие разговоры с парнями. Сейчас я сосредоточен на том, как могу повлиять на людей, которые рядом со мной.

– В каком возрасте вы пришли к религии?
– Очень рано, в четыре года.

– В четыре?
– Да. Это было моментом, когда я принял Христа. А затем, в 27 лет, произошли большие перемены в моей вере. У меня случился настоящий перелом.

Моя любовь к апологетике началась в 2020 году. И я думаю, что никогда ее не потеряю. Чувствую, что именно к этому я призван на всю жизнь: защищать веру в христианство, делиться Евангелием с людьми, любить людей. Я чувствую, что именно ради этого я здесь.

– То есть это очень большая часть вашей жизни?
– Да, самая большая, без сомнений. Вера важнее всего. Она даже выше семьи. На первом месте вера, потом семья, а хоккей где-то ниже.

– Вы были самым низким игроком в НХЛ. Это было для вас проблемой, когда вы росли? Может быть, кто-то говорил, что это станет преградой в хоккее?
– Люди постоянно мне это говорили, да. Но я сам никогда не считал это проблемой. Просто на каждом уровне, когда я поднимался выше, кто-то ставил это под сомнение. Но я играл, показывал свой хоккей – и разговоры заканчивались.

На профессиональном уровне это особенно заметно. В Северной Америке таких игроков мало. В этом году на драфте НХЛ выбрали около 220 человек, и только примерно 25 из них были ниже 183 см. Это всегда было минусом для меня в глазах скаутов, и это раздражало.

Я ведь ничего не могу с этим сделать. Хотелось бы, чтобы критиковали, например, за бросок или за руки – тогда я мог бы работать и исправлять. А рост изменить невозможно.

Но я считаю, что мой размер – это скорее дар. Если спросить защитников, почти все скажут, что против меня очень тяжело играть. Из-за скорости, из-за того, что приходится опускаться ниже, бороться на уровне корпуса. Это очень неудобно для них. Многие игроки признавались, что ненавидят играть против меня больше, чем против кого-либо.

Но люди, которые принимают решения, часто этого не понимают. Что ж, как есть.