Вячеслав Войнов: «Пропустил год в хоккее. С меня довольно!»

В центральном интервью нового номера журнала «Звезда СКА» защитник СКА Вячеслав Войнов рассказал о своей карьере в НХЛ, как провел год без хоккея и почему переехал именно в Петербург. Официальный сайт СКА публикует часть интервью, а полностью вы сможете прочитать его в журнале «Звезда СКА», который можно будет приобрести сегодня в Ледовом дворце на матче СКА – «Спартак». В ближайшие дни журнал также появится в продаже в магазинах HockeyClub и в клубном интернет-магазине.

— Смотрели фильм «Брат-2»?

— Раза три.

— В фильме есть сцена встречи Данилы Багрова с хоккеистом на тренировке...

— Этого хоккеиста, Дмитрия Громова, актер Александр Дьяченко играет. Мой хороший товарищ. В Америке познакомились.

— Так вот. Сцена оставляет ощущение, что в НХЛ гораздо сильнее давление на игрока, нежели в России. Спуску не дают. Подгоняют все время, ошибок не прощают...

— Там действительно спортсмен больше на виду. Его рассматривают словно под микроскопом, в два раза тщательнее. Ты не можешь, не имеешь права совершить ошибку. Люди будто только и ждут, чтобы зацепить тебя. К примеру, у нас в «Лос-Анджелесе» была автограф-сессия у зоопарка. Мы должны были приехать в семь часов вечера. Но на дороге произошла авария, все хоккеисты встали в пробку, добрались только через час. Сессию, по понятным причинам, укоротили, потому что завтра с утра тренировка. Нас не поняли. Те, кто не успел получить автограф, кричали: «Да пошли вы все! Мы теперь за „Анахайм“ болеть будем!»

— Кроме Дьяченко, общались в Лос-Анджелесе с другими россиянами?

— Да, мы встречались компаниями с земляками. Этот город не похож на Америку. Много русскоговорящих, есть русская кухня, спокойное население.

— В октябре 2014 года, после ареста, вас посещали мысли, что можете навсегда расстаться с Лос-Анджелесом, НХЛ, да и вообще с хоккеем?

— Нет. У меня было столько злости — спортивной и человеческой. Такая обида на всех, кто писал и говорил обо мне, не зная меня. Был стимул вернуться и доказать, что они рано хлопают в ладоши. И еще учтите: с самого начала мои адвокаты говорили, что я выйду играть завтра, послезавтра, через две недели. Я готовился ко льду, а не к тому, что все это затянется на многие месяцы.

— Вы были уверены, что выйдете на площадку, несмотря на бессрочную дисквалификацию?

— Да. Но в тот момент НХЛ ничего не сделала для меня. Руководство хотело, чтобы эта история лигу никак не затронула. Они сделали вид, будто ничего не произошло и такого хоккеиста не было.

— А одноклубники? Насколько нам известно, они хоть и не комментировали ситуацию с полицейским расследованием, но сожалели о вашем отсутствии на площадке и в раздевалке...

— Профсоюз игроков всегда был на связи с моими адвокатами. Но что он может сделать?

— Западные профсоюзы известны своей влиятельностью...

— Это в том, что касается хоккея. А в суде они бессильны.

— А клуб?

— Я чувствовал поддержку. «Лос-Анджелес Кингз» имел право разорвать мой контракт и дисквалифицировать, но не сделал этого и год платил мне зарплату, получается, просто так. Потом мне разрешили появляться в раздевалке, ребята ко мне хорошо относились. Все понимали, что происходит что-то ненормальное. И с генменеджером разговаривали. Он даже один раз выпустил меня на лед с остальными хоккеистами и заплатил за это огромный штраф. Я ему говорю: «Я ни в чем не виноват». Он улыбается: «Я все знаю, все окей».

— Друзья познаются в беде?

— Хоккейный мир, конечно, большой, команд много. Но если брать друзей, то их круг у меня очень маленький. Они как были со мной, так и остались.

— В период расследования вы, может, уже думали о переезде?

— Начнем с того, что я мог уехать в Россию 21 октября 2014-го, в день выхода из полицейского участка под залог. Спокойно взять вещи, купить билет и уехать из страны. Но я был уверен, что в ситуации разберутся, забудут и мы все продолжим жить дальше. Мы откровенно смеялись с адвокатами, когда газеты писали, что мне грозит девять лет.

— И все же в июле 2015-го вы заключили сделку со следствием, подписав соглашение о признании вины...

— История с этим соглашением такая. Дней за двадцать до последнего судебного заседания адвокаты мне говорят: «Есть вероятность сесть в тюрьму». Я их спрашиваю: «Вы пошутили? Когда смеяться — сейчас или позже?» Но чем ближе была дата, тем... Я не могу осуждать своих адвокатов, но они предупреждали о важных событиях и поворотах в самую последнюю секунду.

— Итак, перед вами открылась перспектива реального срока...

— Когда это стало ясно, адвокаты начали думать, как меня защитить иначе. Идем к прокурору, объясняем позицию, он в ответ: «Я тебе верю, но дело не могу закрыть, потому что ты хоккеист, у всех на виду. Все подумают, что тебя отпустили просто так». Спрашиваю, что меня ждет по сделке. Мне дают гарантию, что 90 дней, а за хорошее поведение — 45. Дальше — освобождение, все забыли, мне дают играть в хоккей.

— И вы юридически признаетесь...

— Да. Когда я получил гарантии, то пришел в суд и дал согласие. Вину фактически не признал, но сказал им, что спорить больше не хочу. Пусть делают что хотят для своей галочки. Меня переспросили, понимаю ли я последствия отказа от защиты. Я ответил утвердительно, дело закрыли, выписали мне обвинение, и 7 июля я пошел в тюрьму.

— С надеждой выйти к новому сезону?

— Да. Как раз успевал освободиться и выйти на лед к 17 сентября, поэтому и подписал соглашение. Если бы не успевал, не согласился бы.

Полностью интервью читайте в новом номере журнала «Звезда СКА».